Такса, занося в сторону длинный зад и стуча когтями по паркету, перебежала комнату и села у ног хозяина. Леонид Львович очнулся, чуть вздрогнул.

— А-а, собака, — сказал он и, с трудом нагнувшись, погладил тёплый затылок Хаямины.

Письма из Казахстана приходили короткие, но были так густо наполнены Зиночкиным счастьем, что Леонид Львович мог не волноваться за неё.

Правда, ни волноваться, ни радоваться так, как это было прежде, он уже не умел. Безразличие — спутник одинокой старости — охватило его. Поэтому и вселение в Зиночкину комнату Кузнецовых тронуло его только потому, что он понял: Зиночка действительно больше никогда не вернётся сюда…

Экзамен за стенкой продолжается.

— Петька, спроси маму о разбойнике и костях, — оглушительно кричит Митя.

— Ну, хорошо, — голос Пети звучит снисходительно. — Значит, так. Ну, слушай же, мама! Поймали разбойника и посадили его в тюрьму. Он там сидел… десять лет! Всё это время ему давали есть хлеб… сухой. А когда разбойник вышел из тюрьмы, он унёс целый мешок костей. Откуда у него появились кости?

— Да, откуда у него кости? — тихо повторяет младший брат.

— Да это его собственные, наверное, кости, — говорит нетерпеливо Наталья Яковлевна, явно для того только, чтобы отвязаться от сыновей.

— Ну как же это может быть? — искренне недоумевает Митя.

— А ещё большая, — презрительно тянет Петя. — Ведь он с ухой хлеб ел, а в ухе всегда кости. Вот он и набрал их целый мешок.

Леонид Львович берёт со столика у изголовья постели бутылочку с нитроглицерином и лижет пробку. С сердцем день ото дня делается всё хуже. Скоро две недели, как он не встаёт с кровати. Тусклым и далёким кажется ему сейчас всё. Даже Зиночка. Она где-то там, в том мире, из которого доносятся эти мешающие ему голоса. Он устал. Глубокая слабость владеет им. Зачем он лижет эту пакость? Как всё глупо. Зачем?